Н.Новгород, Музей Усадьба Рукавишниковых (В.-Волжская наб., 7)

Соната соль минор Джузеппе Тартини, декорированная вполне себе романтической легендой про то, как сам Искуситель явился композитору во сне и наиграл эскиз, стала рекламным проектом не только скрипичной школы этого итальянского мастера, написавшего, кстати, больше 300 сонат и концертов, но и почти запредельных возможностей самой скрипки. И сегодня редкий уважающий себя виртуоз не преминет «купить» публику «Дьявольскими трелями» Тартини.
Одно из популярнейших сочинений Камиля Сен-Санса Рондо-каприччиозо, наэлектризованное энергией испанской корриды и любовных страстей, начинается с лирического отступления, овеянного светлой грустью ностальгической слезы. Скрипка здесь вроде капризной невесты – притягательна и неуступчива. Оркестровая свита всецело подчинена «первой красавице», кротка и деликатна. Композитора даже поругивали за прозрачность аранжировки, но он как настоящий француз никогда не перебарщивал с гарниром.
Заглядывание в темное будущее века ХХ требовало от композиторов некой жертвенности и отрешенности от навязчивой красоты музыкальных гармоний, её самоценности. В конечном счете музыка века нового оказалась больше, чем музыка. В ней не обошлось без философских умозрений, идеологии, политики, точных наук, исторических изысканий и еще бог весть чего. В отдельно взятых формах она достигла своей крайней обусловленности.
Минуя парадоксальные крены эпохи, заявленные сочинения Беллы Бартока и Дмитрия Шостаковича укоренены на классическом фундаменте и демонстрируют традиционную стройность.
Оба оркестровых опуса программы в подобие «большим концертам» барокко, предусматривающих группу солистов и концентрации соответствующих качеств, только усиливают виртуозный драйв и архитектонику концертности. Меж тем музыкальная фактура каждого довольно изыскательна и напряжённа.
Две пьесы для струнного октета Шостакович посвятил памяти своего друга, молодого поэта В.Курчавова, создавались они на фоне первой симфонии композитора, призванной проторить свой, новаторский путь. В них вполне ощутим пристальный взгляд и революционный настрой девятнадцатилетнего гения.
1939 год стал необратимой точкой величайшей катастрофы человечества, вероятно затмившей все субъективистские потенции. Любое великое произведение этих лет рассматривается в контексте ужасной войны. И Дивертисмент для струнных Бартока не исключение, хотя фантасмагорические образы, стихийные бури и сакральные затишья суть природа самой его музыки.
Солистом и дирижером программы выступит наш земляк, профессор Женевской консерватории Сергей Островский.